Доктор Гааз

Опубликовал   |  -

Знаменитые немцы России

Доктор Гааз жил и трудился в России, в Москве с 1806 по 1853 г. Начал он как успешно практикующий врач, быстро разбогатевший благодаря своим блестящим дарованиям. Однако к концу 19-го века имя доктора Гааза оказалось почти забытым и только благодаря благородству и таланту известнейшего юриста и писателя Анатолия Федоровича Кони, российская общественность восстановила замечательный образ врача-бессребреника.

Гааз

Фридрих Йозеф Хааз, по-русски Федор Петрович Гааз, за 24 года жизни в России сумел произвести настоящий переворот в тюремном деле. Родился доктор Фридрих Йозеф Гааз в 1780 г. в рейнской области в маленьком городе Бад-Мюнстерайфель. Учился в Иене, Геттингене и Вене. Ученик Шеллинга и крупных немецких ученых своего времени. Прекрасно знал латынь, греческий, французский, медицину, философию, богословие, химию, ботанику, астрономию. Практически он был, конечно, врачом самого широкого профиля.

Фридрих Йозеф отличался выдающимися способностями и разносторонними интересами. Получил отличное образование. Сначала математическое, у него несколько интересных работ по математике. Потом окончил богословский факультет. Но его деятельная, кипучая натура искала более широкого поля деятельности, и Фридрих окончил еще и медицинский факультет. Становится великолепным врачом. Особенно хорошо он лечил глазные болезни. И правша, и левша одновременно — он одинаково ловко работал сразу двумя руками. Прославился в борьбе с инфекционными глазными заболеваниями, быстро, почти без боли снимал катаракты.

В 1802 году русский вельможа Репнин, которого Гааз вылечил от трахомы, уговорил его приехать в Россию. Бесконечные заснеженные равнины таинственной страны давно манили к себе молодого человека. На энергичного, умелого медика обратила внимание Ее Императорское Величество вдовствующая императрица Мария Федоровна, много сделавшая для развития русской бесплатной медицины. После того, как Гааз успешно поборол тяжелую инфекционную глазную болезнь в одном из госпиталей Москвы, Мария Федоровна назначила его главным врачом Павловской больницы. Фридрих Йозеф стал  лечить и у себя дома, и в больницах, и в приютах для бедных целые толпы больных. Всюду лечит бесплатно. Гааза назначают на все более высокие посты, хотя зависть и клевета сопутствовали ему.

bay-w

Молодой доктор быстро приобретает известность. Он не делает различий между барами и крепостными, богачами и нищими. В 1807 г. доктор Гааз назначен главным врачом военного госпиталя. В 1809-1810 годах Гааз исследовал все Кавказское Пятигорье, и испробовал на себе действие местных целебных минеральных вод. Он первым довольно полно описал флору Предкавказья. Как итог своего путешествия доктор Гааз написал книгу об истории и целебных свойствах минеральных вод Пятигорья и, в сущности, создал новую отрасль медицины – курортологию. Открытия доктора Гааза привели к созданию курортов Ессентуки, Железноводск, Кисловодск. 22 февраля 1811 г. статс-секретарь Молчанов уведомил министра полиции о производстве Гааза в надворные советники. Государь особое внимание обратил на отличные способности, усердие и труды доктора Гааза «не токмо в исправлении должности в Павловской больнице в Москве, но и неоднократно им оказанные во время пребывания при кавказских целительных водах». Словом, Гааз — модный успешный и богатый врач и исследователь. Император Александр I награждает его Владимирским крестом, он получает титул надворного советника.

В 1812 году Федор Петрович поступил в армию военным хирургом. С русскими войсками дошел до Парижа. Но, по-видимому, крепко не поладив с армейским начальством, принимает решение остаться в Германии. На родине он не ужился: понял, что он уже стал русским, затосковал по России. После возвращения в страну Гааза осыпают почестями. Он — личный врач императорской семьи, к нему едут пациенты со всей России. И несмотря на то, что он много времени уделяет бесплатной медицине, благотворительности, помимо своего желания Гааз разбогател. У него два дома в Москве, суконная фабрика в пригороде. Федор Петрович выезжает в коляске, запряженной четверкой лошадей. Славится как любитель щегольски одеваться и как салонный говорун. Он много читает, состоит в оживленной переписке со знаменитым немецким философом Шеллингом.

В 1822-1826 годах он занимает должность главного врача всей Москвы. В 1826 году доктор Гааз способствует открытию глазной больницы в Москве, а в 1828-ом году он получает назначение в Комитет попечительства о тюрьмах, учрежденный особым императорским указом. Доктор Гааз был главным врачом всех тюремных больниц и опекал всех заключенных, ссыльных, каторжников, которых через Москву гнали в Сибирь. Каждую колонну провожал доктор Гааз, осматривал больных, детей и женщин, приносил им еду, белье, теплую одежду.

Во время эпидемий, в том числе и холеры, доктор Гааз лечил главным образом бедняков: богатые боялись заразы и избегали врачей. Доктор расширял и улучшал существующие больницы, учреждал новые, руководил их постройкой. Через несколько лет доктор Гааз продал свой дом и деревню. Все деньги ушли на строительство и оборудование новых лечебных заведений, на пособия больным и арестантам. Сам же он отныне живет при больницах. До 1844 года  в здании Староекатерининской, а после  в “полицейской” больнице в Малоказенном переулке. Там и установлен памятник Гаазу. В последние годы доктор жил с одним слугой, не покинувшим его его до конца. Все, что оставалось от его имущества, все, что он получал от богатых пациентов и благотворителей, Гааз расходовал на расширение больниц, на лекарства, пищу, одежду и другие необходимые вещи для бедняков, арестантов, ссыльных и их детей. С колоссальным упорством доктор Гааз борется за своих подопечных, всячески стараясь облегчить их печальную участь. Делать это становится все труднее, противодействие нарастает, в том числе со стороны самых высоких ответственных лиц. Но упорный доктор продолжает действовать, и постепенно ему уступают. Как пишет А.Ф. Кони, быть может, некоторых противников доктора   раздражала его настойчивость и благодарность больных,  которым в его лице стал видеться тот ангел Господень, на которого Федор Петрович с такою уверенностью ссылался и у которого был “свой статейный список”.

kifa_107_05_01

Вот еще одно свидетельство А.Ф. Кони. “Я встречал иногда в некоторых домах Москвы доктора Гааза, — он энергическою своею осанкою напоминал Лютера. Я застал его в 1850 году при человеколюбивой деятельности его в качестве врача при пересыльном арестантском замке на Воробьевых горах. В одно воскресенье поехал я туда для присутствования при тяжком зрелище отправления этих несчастных в Сибирь. В числе их была одна женщина — присужденная к каторжным работам. Она уже была поставлена в общий строй для шествия пешком, когда приехал гражданский губернатор. Он выслушал  просьбу этой арестантки позволить ей сесть на одну из телег, всегда сопровождающих конвой,  но тот в резких выражениях ей отказал. Тогда приблизился к ней доктор Гааз и, удостоверившись в крайнем истощении ее, обратился к губернатору с заявлением, что он не может дозволить отправления ее пешком. Губернатор возражал и упрекал его в излишнем добродушии к преступнице, но Гааз настаивал и, отозвавшись, что за больных отвечает он, приказал принять эту женщину на телегу. Губернатор хотел отменить это распоряжение, но Гааз горячо сказал, что он не имеет на это права, и что он тотчас донесет об этом генерал-губернатору Закревскому.  И тогда только губернатор уступил, а женщина была отправлена в телеге. В тот же день я был очевидцем, как одного каторжника заковали, и так неумело, что нога его оказалась в крови, и он от боли не мог встать. Тогда Гааз велел его расковать, приняв на себя ответственность за возможный побег. Возвратившись в Москву, я поехал к Рогожской заставе, через которую проходил конвой арестантов, и здесь опять встретил доктора Гааза, желавшего удостовериться, не отменены ли его приказания относительно слабосильных арестантов.

Гааз не ограничивался помощью и утешением. Он настойчиво распространял среди арестантов евангельское учение, раздавал книги. “Нужно видеть то усердие, с которым люди сии книг просят, ту радость, с которою они их получают, и то услаждение, с которым они их читают!” Для этого он вошел в официальные сношения с богатым петербургским купцом Арчибальдом Мерилизом. “В российском народе, — писал он ему, прося помощи, — есть пред всеми другими качествами блистательная добродетель милосердия, готовность и привычка с радостью помогать в изобилии ближнему во всем, в чем он нуждается, но одна отрасль благодеяния мала в обычае народном: сия недостаточная отрасль подаяния есть подаяние книгами Священного Писания и другими назидательными книгами”.

В 1841 году Гааз издает за свой счет книжку в 44 страницы под заглавием: “А. Б. В. христианского благонравия. Об оставлении бранных и укоризненных слов и вообще неприличных на счет ближнего выражений или о начатках любви к ближнему”. Эту книжку Гааз раздавал всем уходившим из Москвы по этапу. Доктор сам сделал для хранения ее особые сумочки, которые вешались на шнурке на грудь. И сумочки, и книжки он привозил с собою на этап и там оделял ими всех.

Федор Петрович Гааз на собственные средства организовал первую в Москве больницу для бесприютных. Сюда привозили подобранных на улицах пострадавших: сбитых экипажами, замерзших, людей, потерявших сознание от голода, беспризорных детей. Прежде всего поступивших спешили обогреть, накормить и, насколько возможно, ободрить и утешить. Доктор сам, знакомясь с каждым, участливо выяснял все обстоятельства их бедственного положения. Назначалось лечение, а после выписки большинству оказывали дальнейшую помощь: иногородних снабжали деньгами на проезд до дома, одиноких и престарелых помещали в богадельни, детей-сирот старались пристроить в семьи обеспеченных людей. Персонал больницы подбирался тщательно. Равнодушных к делу и недобросовестных не держали.

Как-то на заседании московского тюремного комитета, который возглавлял выдающийся гуманист князь Голицын, митрополит Филарет выговаривал доктору Гаазу:  «Ну что Вы там говорите, Федор Петрович, о невинно осужденных? Если кто осужден, то значит и виновен». Гааз взорвался: «Вы забыли Иисуса Христа!» -закричал он. Тишина. Все замерли. Как смеет немец, не православный, кричать такие страшные слова главе Русской Православной Церкви! Филарет тихо сказал: «Это не я забыл Иисуса Христа, Федор Петрович, когда говорил эти необдуманные слова. Это Христос забыл меня». Встал, благословил всех и вышел.

Самое значимое, что удалось сделать ему на новом поприще — это введение легких кандалов. До этого арестантов препровождали на каторгу, приковывая к одному железному пруту по 7-8 человек без различия пола, возраста и состояния здоровья. На одном таком пруте должны были несколько месяцев идти рядом девушки и старики, закоренелые убийцы и просто потерявшие паспорт. Будучи прикованными, они ели, спали, справляли нужду… Замки, которыми арестанты прикреплялись к пруту, замыкались ключом, который опечатывался и всю дорогу хранился в специальной сумке сопровождающего. И ни при каких обстоятельствах, даже в случае смерти любого из этапируемых, до прихода на следующий этап замки нельзя было отомкнуть…

На собственные деньги доктор Гааз организовал кузницы для перековки в легкие кандалы, и сам однажды прошел с арестантами длинный этап, заковавшись в них, чтобы убедиться, правильны ли его расчеты и действительно ли облегчена участь несчастных. Едва ли не полностью на свои деньги Гааз перестроил «Тюремный замок» — Бутырскую тюрьму. Впервые в камерах были сделаны окна и  поставлен умывальник. Можно стало спать на нарах, а до тех пор спали на полу. Он делал очень много: собирал средства для выкупа крепостных детей, чтобы они могли следовать в ссылку со своими родителями, открыл больницу для бездомных, бродяг, бывших узников тюрем…

Казенных денег не хватало, пожертвований тоже. Гааз пускал в ход собственные средства — так исчезла его карета с белыми рысаками, а также дом в Москве, усадьба, фабрика… Характерно, что Гааз никогда не ставил перед собой революционных задач: не призывал ликвидировать самодержавие и крепостничество, не покушался на право власть имущих распоряжаться своей собственностью. Он всего лишь выполнял Христовы заповеди, ставил конкретную исполнимую цель и не отступал, пока не удавалось ее осуществить.  Он молился: «Чтобы, когда все соберутся перед Богом, начальство не было осуждено преступниками и не понесло в свою очередь тяжкого наказания…» После смерти доктора в его квартире нашли только несколько старых телескопов — все, что осталось из его имущества. Утомившись за день видом людских страданий, Гааз по ночам любил смотреть на звезды.

Доктор Гааз чрезвычайно тепло отзывался о русском народе: «В российском народе есть пред всеми другими качествами блистательная добродетель милосердия, готовность и привычка с радостью помогать в изобилии ближнему во всем, в чем тот нуждается». И это правда, но мы сами, русские, сможем ли забыть и прочитать без негодования и краски стыда на лице о некоторых ужасных эпизодах из жизни доктора, о тех издевательствах, которые он вынес от больших и маленьких «должностных лиц» государства Российского. На заданный ему вопрос: «Почему он, немец, католик, не возвращается из России к своим единоверцам и единоплеменникам?»,  доктор Гааз ответил: «Да, я есть немец, но прежде всего я есть христианин. И значит для меня «несть эллина, несть иудея…» Почему я живу здесь? Потому что я люблю, очень люблю многие здешние люди, люблю Москву, люблю Россию и потому, что жить здесь — мой долг. Перед всеми несчастными в больницах, в тюрьмах».

Известно, как поступил доктор Гааз с больным, укравшим серебряные приборы, лежавшие на столе. Пока сторож бегал за квартальным, Гааз сказал вору: «Ты — фальшивый человек, ты обманул меня и хотел обокрасть, Бог тебя рассудит… а теперь беги скорее в задние ворота… Да постой, может, у тебя нет ни гроша? Вот полтинник, но старайся исправить свою душу: от Бога не уйдешь, как от будочника!»

Доктор Гааз жил при созданной им полицейской больнице в Малом Казенном переулке. Здесь он и умер 16 августа 1853 года. В 1909 году во дворе больницы был поставлен памятник Федору Петровичу. Автор памятника знаменитый скульптор Андреев отказался взять деньги за свою работу.  Жены и детей у Гааза не было, но был воспитанник, сирота еврей Лейб Норман. Мальчик был призван из Литвы в военное поселение, но по дороге заболел, попал в полицию, откуда Гааз его вытащил, выучил и впоследствии Норман стал врачом в Рязани. Последние дни доктора Гааза были мучительны. У него сделался громадный карбункул, но переносил страдания доктор спокойно и мужественно, и лицо его, как всегда, сияло “каким-то святым спокойствием и добротою”.

Гроб с телом доктора несли на руках от Покровки до Введенского кладбища в Лефортово. Его провожала огромная толпа — двадцать тысяч человек. Тогдашний московский генерал-губернатор граф Закревский послал сотню казаков под командованием ротмистра Кинского с приказанием «разогнать чернь». Но, подъехав к похоронной процессии, ротмистр, потрясенный видом искреннего горя простых русских людей, слез с лошади, приказал казакам возвращаться в казармы, и сам пешком пошел за гробом. Узнав о смерти своего любимого доктора, каторжане на Нерчинских рудниках приобрели на свои деньги икону святого Феодора Стратилата. Пример жизни доктора Гааза, немца, католика, беззаветно любившего православный русский народ, и вообще каждого страдальца, с кем он встречался, а среди них были не только русские, но и чеченцы, и евреи, и цыгане, для нас сегодня особенно важен. На центральной аллее Введенского (немецкого) кладбища стоит могучий серый камень, на нем — большой крест из красного гранита. Вокруг могилы ограда из кандалов. Могила всегда в цветах. Проходящая мимо старушка останавливается и крестится на памятник:  «Святой доктор, Федор Петрович!» На памятнике выбиты его знаменитые слова, которым он сам следовал всю жизнь: «Спешите делать добро!»

583643a0c3ca

После смерти доктора один из его коллег издал рукопись Гааза, где в форме духовного завещания-обращения к русским женщинам излагаются те нравственные и духовные начала, которыми была проникнута жизнь доктора. Он  систематизировал проявления любви и сострадания, составляющие движущую силу повседневной деятельности человека. Всей своей личностью доктор Гааз утверждал: и один в поле воин!

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

По материалам статей:

Сергея Александровича Вознесенского,

журнал “Истина и Жизнь”, № 4, 1992 г.,

и Веры Лебедевой,

христианская газета «Для ТЕБЯ» №56, 2002 г.

Добавить комментарий