Как для немца Горра стало родным Заполярье

Опубликовал   |  -

До 1941 года я жил в цветущей республике немцев Поволжья. И вот однажды три с лишним миллиона человек в телячьих вагонах вывезли в Сибирь. Ночью мы прибыли в Канск. Поглазеть на живых немцев (ведь уже шла война с Германией) пришли многие, а на кого было смотреть – на русских немцев?

Юный Саша Горр

Юный Саша Горр

Мы поехали работать в совхоз в село Чечеул. Зимовать пришлось в канском птицесовхозе, а в 1942 году отца отправили в трудармию, нас с матерью на Север ловить рыбу. Так в сентябре я оказался в Потапово, где и прожил 10 лет. Здесь я окончил 7 классов, здесь в моей трудовой книжке сделали первую запись. Забегая вперед, скажу, что и сегодня очень горд, что за тяжелую работу в экстремальных условиях Крайнего Севера меня наградили медалью за работу в тылу во время Великой Отечественной войны.

Время было страшное: мой отец ни за что ни про что три года сидел. По тем меркам ему дали небольшой срок, да еще и освободили досрочно. Помню, как отец рассказывал:

— Сижу на допросе следователя, отвечаю на вопросы. Потом следователь встал и вышел. Стенки между кабинетами тонкие были, все слышно, что говорят рядом. Следователь и докладывает начальнику, что не того, мол, взяли, этот-то невиновен…

Таких невинно осужденных можно было встретить и в селе Потапово, в 100 км от Дудинки. Вместе с местным населением (ненцами, долганами, эвенками) здесь жили и спецпереселенцы (немцы, русские), и заключенные из числа расконвоированных. Потаповский совхоз был местом ссылки в годы войны и после. До 1949 года он был подразделением Норильского комбината и исправительно-трудового лагеря МВД.

Александр Горр

Александр Горр

На базе потаповского оленеводческого совхоза была образована Таймырская опытная комплексная оленеводческая станция, а при ней – опытно-производственное хозяйство, бывший оленесовхоз. Это большое хозяйство в районах Крайнего Севера занималось не только оленеводством, но и рыболовством, заготовкой древесины, сена, сбором ягод, перевозками оленьим транспортом, содержанием домашнего скота – коров, лошадей. Здесь на гектаре пахотной земли были теплицы и парники.

Здесь я познакомился с замечательным человеком – Василием Валерьяновичем Семеновым. В 1937 году он был осужден, как враг народа. Отбыв срок  заключения, Семенов хотел вернуться домой, в Москву. Однако ему объяснили, что отбывшим наказание проживать ни в Москве, ни в городах областного подчинения не разрешается. Так Василий Валерьянович появился в небольшом городе Таганроге.

Остановка в тундре

Остановка в тундре

По-хорошему он вошел в семью с тремя детьми, работал в профтехучилище. Так прошло несколько лет, пока власть снова не вспомнила о бывших врагах народа и не стала снова отправлять их в места  отдаленные, как неблагонадежных. Василию Валерьяновичу досталось село Потапово, где мы с ним и познакомились. Человек он был высокообразованный, но совершенно неприспособленный к ручному труду. А пришлось ему в холод и слякоть пилить дрова, возить сено, убирать снег… На здоровье Семенова сказывались возраст, скудная еда. Он дружил с моим отцом, работавшим заведующим хозяйством (что-то вроде бригадира). Василия Валерьяновича удалось перевести на работу сторожа на скотном дворе, работа была ночная, но главное – в тепле.

С ним было легко общаться, а его рассказам о прожитой жизни не было конца. Он рассказывал о гражданской войне, в которой участвовал, за что и был награжден боевым орденом Красного Знамени, причем его орден имел номер из первой сотни. В годы заключения его вытащили из лагеря на Колыме и самолетом привезли в Москву. Вместе с другими заключенными инженерами его принимал Берия, который определил Семенова в одно из конструкторских учреждений, в шарашку к конструктору А.Н. Туполеву. Работа его была связана с моторостроением. Я впервые услышал от Василия Валерьяновича о самолетах, о Циолковском, о разделении урана и его колоссальной силе, и многом другом. От него тогда же я узнал о запрещенном к распространению знаменитом письме Ленина о Сталине. Я был внимательным и любопытным слушателем, и Василий Валерьянович многие часы посвятил моему просвещению. Так родилась наша дружба. Он радовался вместе со мной, когда я поступил в вечернюю школу, интересовался моими делами и вдохновил меня на учебу в институте.

Александр Давидович Горр

Александр Давидович Горр

Наши доверительные отношения родились в условиях ограниченной свободы. Василий Валерьянович, как и я, находился под надзором МВД, мы ежемесячно ходили  на отметку – это была очень строгая и неукоснительная обязанность. Даже в тундру можно было выехать только с  разрешения и по маршрутному листу. При этом справедливости ради не могу не отметить, что большинство комендантов были хорошими людьми и довольно лояльно относились к своим поднадзорным. А некоторые из них и сами отбывали наказание в поселке по линии своей службы.

С большой благодарностью вспоминаю моего последнего коменданта, капитана Торгашина. Он убедил моих родителей, заметив мое огромное желание учиться, послать меня в Дудинку. Он помог мне устроиться на работу в порт, поступить в вечернюю школу рабочей молодежи и сам прикрепил меня к дудинской комендатуре, которую я посещал еще 4 года.

Меня поразили необычайно трудные условия жизни местного населения. Зимой и летом я жил с ними и понял, насколько они сильны в борьбе за жизнь, за своих детей. Не все могут представить, как в условиях жуткого холода и кочевого образа жизни зимой рождаются дети и растут, продолжая свой род. Несправедливость к местному населению удивляет. До недавнего времени работающим на Крайнем Севере через каждые 6 месяцев платили 10 % надбавки и коэффициент 1,8 к заработной плате. И надо же было такое придумать: эти льготы не распространялись на главных, основных работников тундры – на местное население, включая русских, родившихся на Таймыре. Даже ссыльным переселенцам платили, а местным – нет!

К Василию Валерьяновичу приезжали за покупками. Он был рад всем посетителям, работникам и членам их семей. Он проводил с ними беседы, читал газеты. Помню, в газете «За металл», которую в годы войны издавал Норильский комбинат, была помещена карикатура на руководство управления подсобных хозяйств, куда входил и Потаповский совхоз. Слушатели Василия Валерьяновича смеялись, когда увидели на рисунке трех мужиков, стоящих с пустыми удочками посреди озера, и стихотворное пояснение: «Пилин, Силин и Мамед рыбу ловят, рыбы – нет». Речь шла о начальнике, главном инженере и главном технологе совхоза.

Каждый оленевод, отправляясь в ларек, прихватывал с собой дрова (сушняк или тальник) для печки Василия Валерьяновича. Они же помогали ему распилить и наколоть дрова, угощали мясом, рыбой. Он угощал гостя крепким горячим чаем и заготовленными сухарями. Покупки оленеводов и рыбаков всегда были небольшими – они увозили домой муку, крупу, сахар, чай, табак, соль, спички, карамель для детей. Василий Валерьянович всегда всем выписывал своеобразный чек – в ходу были листики из книжечек курительной бумаги. Четким почерком он писал название товара, количество, цену, сумму и итог. Расписывался и ставил даты. По заведенному порядку, каждый раз провожая покупателя, он  обращался к нему с напутствием «Счастливый путь!» Постепенно эти слова «пристали» к Василию Валерьяновичу, как выражение взаимной дружбы и уважения. Между собой в разговорах оленеводы и рыбаки иначе как «Счастливый путь» его не называли.

Василий Валерьянович часто коротал время в одиночестве. В ожидании очередного путника-покупателя он изучал официальную и художественную литературу. Книгу «Война и мир» он зачитал до дыр. На полях делал одному ему понятные пометки. Жалею, что не записал написанное им стихотворение под названием лиственница. Мне запомнилась стойкость его духа, и мне очень хотелось походить на него.

Как долганин спас немецкого ребенка

А дело было так. Николай Николаевич Куропатов ,высокий и крепкий мужчина, многие годы работал бригадиром большого оленьего стада до 1000 голов. Жена его Зоя, очень чистоплотная хозяйка, к сожалению, болела, как многие долгане туберкулезом. Детей у них не было. И вот в один из холодных зимних дней Николай Николаевич с женой возвращались из стада, которое выпасалось возле деревни Плахино. Проехать туда по Енисею можно, только минуя станок Хантайку, где первую зиму в землянках жили немцы.  В сентябре 1942 года их высадили с флагмана Енисейского пассажирского пароходства «И. Сталин» на берег Енисея, там стоял один небольшой домик, в котором когда-то жили извозчики, возившие на лошадях почту из Красноярска, Енисейска, Туруханска в Дудинку. Дав передохнуть оленям ( от Потапово до Хантайки 70 км), Николай Николаевич с женой зашли в одну из землянок и увидели там жуткую картину: изможденные, голодные люди лежали без всякой помощи – они умирали. Полная безысходность была в их глазах. Работы не было, холод стоял жуткий. Мизерного пайка хлеба не хватало даже для поддержания жизни…

Николай Николаевич и Зоя ужаснулись, увидев лежавшую на нарах, опухшую от голода женщину и ползающую по ней громко плачущую девочку. Как рассказывал потом Николай Николаевич, девочка потянулась к ним ручками и повторяла по-немецки: «Хлеба! Хлеба!» Жалости Куропатовых не было предела! Посоветовавшись с Зоей, с молчаливого согласия женщины они взяли девочку с собой, решив хотя бы досыта накормить. Через несколько дней они вновь заехали в Хантайку, к большому огорчению узнали, что мама девочки умерла. Они оставили малышку у себя и назвали Марусей. Так немецкий ребенок стал Марией Николаевной Куропатовой.

Маруся называла Николая Николаевича и Зою папой и мамой и очень любила их. Шло время, и пришла пора идти девочке в школу. Зимой она училась в школе-интернате в Потапово, а летом приезжала домой в тундру к родителям. И потом, когда Маруся училась в институте имени Герцена в Ленинграде, она, как и раньше, приезжала на каникулы к своим родителям. Она выросла красивой, умной женщиной, избежала унижений и мытарств, как немка по национальности.

В Заполярье я встречал много интересных людей, пережил и тяготы, и радости жизни и всегда с благодарностью вспоминаю своего друга и учителя Василия Валерьяновича Семенова. Он из тех, кто учил примером своей жизни и негромким добром, которое делал встретившимся на его пути. Такие, как он, как долганин Николай Николаевич Куропатов – люди одной породы. На таких, как они, добрых, деятельных и порядочных, страна держалась в самое тяжкое время.

Г. Касабова.

Фотографии из личного архива А.Д. Горра

Добавить комментарий